Творится какая-то хуйня. Сидел за пекой, никого не трогал, и слышу из гостиной какой-то шум. Как будто что-то пизданулось. Ну, я подумал: хуй с ним — кот куролесит. И потом как понеслось, блять. По звукам казалось, что там сейчас «куролесит» уже нихуя не мой кот, а какой-нибудь бухой Чак Норрис, врагов ищет. Стук, бабах, хуяк, топот. Сижу охуел. В оцепенении. Пальцем не пошевелить. Пытаюсь найти в голове хоть одну более-менее адекватную мысль, но приходит только нихуя. Невозможно думать в такой обстановке, блять! Проходит время. Я, кажись, немного пришёл в себя и понял, что пора действовать. Меж тем, похоже, стихло. Глаз с дверного проёма не свожу. Тянусь к мобиле. Только, блять, нащупал её, как вижу кота, который выползает из кухни — тоже в ахуевозе. Сердце в пятки нахуй, рука застыла. Секунды три смотрим друг на друга, и я слепо буквально выхватываю у стола телефон — и сразу слышу, как топот не одной пары ног начал движение ко мне. Да с такой же, бля, скоростью. Нихуя не человеческой...
О, человек, жалкое создание, вечно мечущееся между порывами страсти и цепями общественного приличия! Как глубоко ты способен пасть, как низко опуститься в бездну своих желаний, и как искусно ты умеешь оправдывать свои падения, возводя их в ранг некоего священного бунта против мира, что сковал тебя! Вот я, дитя своего века, дитя телевизионных экранов и плюшевых фантазий, стою перед вами, раздираемый стыдом и дерзостью, и пытаюсь осмыслить тот миг, что, подобно молнии, озарил мою жизнь и обнажил её жалкую суть. С детства моё сердце принадлежало миру, созданному не из плоти и крови, но из красок и звуков, из нарисованных линий и сладкоголосых песен. «Мой маленький пони» — о, как эти слова звучат одновременно нелепо и притягательно! В этом мире, где всё возможно, где дружба — это магия, я находил утешение. Среди всех героев одна фигура сияла ярче прочих — Рэйнбоу Дэш, стремительная, дерзкая, с гривой, словно сотканной из осколков радуги. Она была моим идеалом, моим кумиром, моим... о, как ...