Сортир. Я — сильно хотящий писать десятилетний мальчик. Захожу в туалет перед стадионом. Сразу после входа чувствуется чудовищная вонь. Делаю шаг обратно и стараюсь набрать в лёгкие как можно больше воздуха. Пробираюсь в основной зал. По правую руку вижу отверстия в полу, отгороженные друг от друга грязными стенами, и спины людей, которые в эти отверстия ссут. Слева — общий писсуар. Вижу свободное место и спешу к нему. Достав член, пытаюсь сосредоточиться. Боковым зрением замечаю, как кто-то, закончив своё дело, неистово трясёт членом. Наблюдаю, как капли мочи разлетаются вокруг: попадая на штаны и рубашку, они мгновенно впитываются, оставляя пятна. Некоторые из капель, что помельче, становятся частью воздуха, который этот мужик вдыхает, а вместе с ним вдыхают и другие мужчины. Вспоминается ловко зарифмованная мудрость, переданная мне отцом: «Сколько ни труси — последняя капля в трусы». Смотрю в писсуар. Он представляет собой желоб, обложенный кафелем снаружи и изнутри, примерно полмет...
О, человек, жалкое создание, вечно мечущееся между порывами страсти и цепями общественного приличия! Как глубоко ты способен пасть, как низко опуститься в бездну своих желаний, и как искусно ты умеешь оправдывать свои падения, возводя их в ранг некоего священного бунта против мира, что сковал тебя! Вот я, дитя своего века, дитя телевизионных экранов и плюшевых фантазий, стою перед вами, раздираемый стыдом и дерзостью, и пытаюсь осмыслить тот миг, что, подобно молнии, озарил мою жизнь и обнажил её жалкую суть. С детства моё сердце принадлежало миру, созданному не из плоти и крови, но из красок и звуков, из нарисованных линий и сладкоголосых песен. «Мой маленький пони» — о, как эти слова звучат одновременно нелепо и притягательно! В этом мире, где всё возможно, где дружба — это магия, я находил утешение. Среди всех героев одна фигура сияла ярче прочих — Рэйнбоу Дэш, стремительная, дерзкая, с гривой, словно сотканной из осколков радуги. Она была моим идеалом, моим кумиром, моим... о, как ...