Я отнюдь не уверен, что кучу собачьего дерьма прямо рядом с ванной в коридоре я заметил первым, когда вставал в туалет часов в семь. Мысли у меня были примерно такие: как хорошо, сегодня воскресенье. Вот я проснулся, но мне не надо вставать по крайней мере до одиннадцати. Я аккуратно обойду эту кучу, доплетусь до своей кровати, плюхнусь под одеяло, а когда встану, все уже будут на ногах, и куча, конечно, исчезнет. Второй раз я проснулся часов в десять. Вспомнил опять, что воскресенье, что жена уехала вчера в Питер, поэтому завтрака, скорее всего, ещё нет. Уже хотел встать и начать делать зарядку, но как-то совсем незаметно опять заснул. Ещё примерно через час я в очередной раз открыл дверь в коридор, услышал голоса своих детей Саши и Маши на кухне и с удивлением увидел следующую картину: куча, которая лежала ночью возле двери в ванну, не исчезла, а несколько распределилась по коридору. Я сразу принял очень возмущённый вид и весьма педагогично начал говорить Саше и Маше, что они уже бол...
Смерть приближалась. Он изо всех сил старался верить, что справится с этой проклятой болезнью, и ему почти удавалось. Но голову от подушки он отрывал всё реже, а окружающего почти не замечал. В разговорах он уже не участвовал — губы и язык не слушались. Что он мог, так это вспоминать. Снова и снова переживать свои пятьдесят с небольшим. Детство: переезды с отцом из гарнизона в гарнизон, школа, первая любовь. Потом армия, институт, работа, жена. Двадцать лет счастья, а потом... Потом болезненный разрыв и довольно грязный развод. В тот момент всё и начало рушиться: семья, работа, деньги, идеалы, страна. Всё к одному — к ничему хорошему. Затем были попытки жить. Только попытки. Пятьдесят — это не много. Но и не так уж мало. Всякое бывало. Уходя на флот, оставлял девчонку. Вернулся через четыре года, а она замуж выходит. Её мать меня и пускать не хотела — думала, драку с женихом устрою. А на флоте одному и правда по физиономии со всей дури врезал. Кулаком в говне. В это говно нас командир ...