Ты когда-нибудь останавливался и задумывался, как странно, что ты здесь? Не просто жив. Я имею в виду — здесь, на скале, вращающейся в пустоте, цепляющейся за тонкую оболочку воздуха, где ты задохнешься за считанные секунды, если заберешься слишком высоко. Над тобой — бесконечная чернота. Под тобой — расплавленная смерть. И между этим всем — этот момент, этот маленький вдох, который ты только что сделал. Для чего? Ты строишь свои дни из отвлекающих факторов: телефонов, друзей, работы — всего, чтобы не смотреть в лицо этому. Но оно всегда здесь. Тяжесть. Тихое, ужасающее знание того, что ничего из этого не звало тебя. Жизнь не хотела тебя, она просто терпит тебя. Вселенной наплевать. Не так, как ты хочешь. Она не накажет тебя, не вознаградит. Она даже не заметит, когда ты уйдешь. Твое имя, твои страхи, твои мечты — всё это сгниет. Медленно, а потом — мгновенно. Люди говорят, что всё происходит не просто так. Нет. Всё просто происходит. Иногда это причиняет боль. Иногда это ломает тебя. И самое ужасное — в конце тебя не ждет великий урок. Только тишина. Только отсутствие. Однажды всё, что ты любишь, либо покинет тебя, либо умрет у тебя на глазах. Это не жестоко, это просто так устроено. Каждый смех, каждое прикосновение, каждый мягкий момент, за который ты цепляешься, уже угасает. Ты просто еще не догнал. И, может быть, самое страшное — не то, что мы умираем. Может быть, то, что мы живем, каждый день притворяясь, что всё это неправда.
Общежитие №3 знало Елену Ивановну как добрую, почти святую женщину. Она пекла пирожки с капустой и яйцами, угощала студентов, подкладывала еду тем, у кого не было денег, и даже сквозь зубы пропускала после комендантского часа тех, кто загулял. Все любили её, а она всех — даже пьяниц и хулиганов. Но её сына, Егора, никто не понимал. Он жил в общежитии бесплатно — по блату, конечно. Мать закрывала глаза на его выходки, но в последнее время даже она, казалось, переставала терпеть. Егор не делал ничего особенного: не воровал, не дрался, даже не буянил. Он просто ссал в раковину. Сначала это было в душевой. Ребята просыпались, шли умываться — а там вонь, жёлтые разводы. Кто-то пытался отмыть, но Егор возвращался и наливал свежей порции. Его ругали, угрожали, но он лишь пожимал плечами: «Ну пописал, бывает». Потом он перешёл на кухню. В тот вечер общежитие гудело как растревоженный улей. В раковине лежала гора посуды — студенты готовились к завтраку. А среди тарелок, прямо на чью-то чашку, Е...

Комментарии
Отправить комментарий