Знаете, есть вещи, которые время не лечит, а только бетонирует. Я закончил школу десять лет назад. И до сих пор я возвращаюсь туда мыслями. Не потому, что это было лучшее время, а потому что я был полным неудачником. Меня до сих пор бесит этот Ваня Ерохин. Я до сих пор помню, как он толкал меня в коридоре, как ржал над моими ответами у доски. И я до сих пор прокручиваю в голове сцены, где я ему отвечаю. Не тупо молчу, а смотрю сверху вниз и ставлю на место. Я придумал сотню вариантов идеальных диалогов, где я выхожу победителем. Но тогда, десять лет назад, я просто отводил взгляд и шёл к своей парте. И Катя Еотова. Светлая, недосягаемая. Я думал, если буду тихим и правильным, она заметит. А она замечала только Ваню. Самый яркий для меня школьный эпизод — это даже не выпускной. Это день, когда они с Ванькой трахались в лаборантской по химии, а я сидел в кабинете и делал вид, что читаю учебник по физике. Я слышал их смех и звуки за дверью, а сам просто впивался глазами в строчки, ничего ...
Природой задумано, что человек не должен жить больше 30–40 лет. 30 лет — старость, 40 лет — смерть. Но благодаря медицине всё сдвинулось: теперь мужчины живут до 60–70, а женщины — до 70–80. И из-за этого вылезает куча багов: к 40 годам человек уже просто устал жить, ему ничего не интересно, дофаминовые рецепторы полностью выгорели. Не так давно писатели описывали возраст совсем иначе. Из записок 16-летнего Пушкина: «В комнату вошёл старик лет 30-ти» (это был Карамзин). У Тынянова: «Николай Михайлович Карамзин был старше всех собравшихся. Ему было 34 года — возраст угасания». Маме Джульетты на момент событий пьесы было 28 лет. Марья Гавриловна из «Метели» Пушкина была уже немолода: «Ей шёл 20-й год». «Бальзаковский возраст» — 30 лет. Ивану Сусанину на момент подвига было 32 года (у него была 16-летняя дочь на выданье). Старухе-процентщице из «Преступления и наказания» Достоевского было 42 года. Анне Карениной на момент гибели — 28 лет, Вронскому — 23. Старику-мужу Анны Карениной — 48 л...