Дело было летом. Я жил тогда в общаге, работал продавцом дисков и учился заочно в институте. Сессия закончилась, так что свободного времени было много.

Жаркий июль в Астрахани — словно на экваторе. Кажется, подошвы плавятся под ногами. Прохожие неразговорчивы, тишина. Представьте самый жаркий день в вашей жизни.

С друзьями я почти не встречался тогда. Приходил под вечер домой, открывал единственное окно нараспашку, пил бутылочное пиво — обычно это был «Хейнекен» — и слушал музыку. Иногда заходил сосед. Мужик лет сорока, весь растатуированный, сидевший. В девяностые хорошо жил — об этом, помимо его историй из зоны (и не только из зоны), говорила старая белая «БМВ» со спущенными шинами во дворе. Сейчас его комнатка была чуть меньше моей. Он часто заходил ко мне с едой, приготовленной лично: тарелкой супа, макаронами с мясом. Я угощал его пивом, мы слушали музыку, болтали и играли в шахматы. Со мной он был очень добрым. Звали его Серёжа.

В те золотые дни я жил, как живёт человек. Любил девушку, уважал друзей, стремился к чему-то. Я считал, что жизнь — это постоянное прохождение препятствий со взлётами и падениями. Искренне смеялся над шутками и не задумывался особо о смерти. Смерть была в моей жизни, но я считал, что она где-то далеко-далеко и уж точно не могла случиться со мной.

И вот однажды на работе случился приход — пара сотен новых дисков, среди которых был Егор Летов с новым альбомом «Сияние». С творчеством Летова я тогда был знаком мельком. Его слушал двоюродный братишка, когда я учился в пятом классе. Мне особо не нравилось. Я решил включить его тихо. Вроде норм: половину слов не разобрал, музыка неплохая. Решил взять домой.

По дороге заехал к другому Серёже — он ганджей торговал. Взял «варёнки», купил пива и поехал домой. Серёжи-соседа почему-то не было. Я открыл окно, достал папиросу из-под дивана, раскрошил «варёнку», заделал, отпил из бутылки, закурил и включил Летова. Ночь была очень тёплой, в комнате казалось душно. Пока я курил и пил, пролетело пол-альбома. И тут я прислушался.

Летов пел. Его голос эхом отражался от стен. Музыка была настолько мелодичной, а голос настолько эпохальным, что я подумал: со мной говорит Бог. И Бог сказал мне: «Что бы ты ни делал, кем бы ты ни стал — никто не проиграл». Он сказал, что сияние поглотит все наши стремления. Он сказал, что жизнь не имеет смысла.

Через пару недель привезли Серёгу. Оказалось, он был в больнице — скорую вызвали потому, что он сам попросил. Обнаружили цирроз печени. Сказали, что жить ему осталось неделю. Ноги распухли, сам он превратился в скелет. Через пару дней он слег и стал выть, и звать меня на помощь. Я бросил работу.

Его надо было обмывать — он не мог стоять и ходил под себя. Я вытирал с него говно, мыл его жопу, но он постоянно звал меня. Из-за стенки всё время слышалось, как он зовёт. Иногда он звал меня, чтобы показать волков за окном, иногда — чтобы я перевернул его.

Деньги к тому времени закончились, пришлось просить родителей. Всё, что они высылали, я тратил на бухло. Я сидел у себя в комнате, слушал «Сияние» Летова, слушал Серёжин голос из-за стенки и ненавидел жизнь.

Потом Серёжа умер. Откуда-то взялась родня на чёрных иномарках, устроили ему пышные похороны. А я с того времени так и не переставал бухать.

Третий курс, первый семестр я проебал. Со второго ушёл сам. Почему? Да потому что эта жизнь и эта смерть ничего не стоят. И что бы ты ни сделал и кем бы ты ни стал — никто не проиграл, дружище.