Вспоминая своё прошлое, я понимаю, какими мы были дураками в детстве. Так быстро хотели повзрослеть, чем-то выделиться. Парни постоянно петушились перед девчонками, которым они были нахрен не нужны. Ведь у каждой (на тот момент «не такой, как все») принцессы уже был принц, который несомненно её любит. По крайней мере, так они считали, встречаясь с теми, кто был на 5–10 лет старше. Эта глупая беготня за взрослой жизнью и взрослыми удовольствиями превратила молодых людей в грязных животных с раздутым эгоизмом и глубоким самомнением. Когда мы к этому пришли? И куда мы катимся год за годом?

С улыбкой я наблюдал за тем, как они начинали курить синий «Бонд», плюясь кусочками некачественной бумаги середины нулевых. Я видел их первые тусовки на квартирах и дачах. И со временем перестал туда ходить. Эти лживые, лицемерные, но всё ещё детские лица вызывали лишь презрение в моих глазах. Мне было горько и обидно. Но не за них — за себя. Потому что я и сам такой же, но со своими заморочками.

Пока они хуярили пиво литрами, я читал унылую русскую классику. Пока они переходили с «Бонда» на «Альянс», а с «Альянса» на «Парламент», я переходил с классики на науку. Пока они тусили и трахались, я с другом катался на велосипеде и любовался природой. У меня тоже были радости жизни, тоже были девчонки и деньги на выпивку, но я не видел необходимости в таком количестве «взрослых» удовольствий.

Со временем всё проходит. Так говорят. Но это ложь. Ничего не проходит. Ничего не меняется. Когда-то мы вступили на этот путь нравственного разложения, и теперь с него уже не сойти. Не хватит воли. И дело не в том, чтобы быть моралфагом, а в том, чтобы остаться человеком.

Вчерашние школьницы-бляди рожают в 19 и становятся тупыми овуляхами из мамашкиных пабликов. Вчерашние гопники с района становятся бандюгами, военными, рабочими завода или охранниками в супермаркетах. Забитые хикканы и омежки сидят дома. А такие, как я, предпочитают жить и работать для себя, не доверяя никому. Социопатия и конформизм — наша новая религия. Остальное — удел тех самых вчерашних детей, стремящихся во взрослый мир, который был им чужд с самого начала.

Я не сожалею, не переживаю. Просто нет больше той радости от возвращения в родные места. То ли надежды не оправдались, то ли я изменился. Мне не совсем нравится быть одному, но пока что меня это устраивает.

Нет доверия — нет предательства.

Нет отношений — нет проблем.

Нет зависимости — нет риска.

Позиция, с которой ничего не выиграешь, но ничего и не потеряешь. Жизнь такого человека — это жизнь наблюдателя. Я не хочу быть взрослым. Я хочу оставаться ребёнком. Хочу мечтать. Хочу играть в игры, пусть уже и компьютерные. Хочу говорить то, что думаю, не боясь, что это кого-то заденет.

Такой я. Такие и те, кто это читает.