Бригада работала молча.

Зигунов вдруг распрямился, улыбнулся, тряхнул головой:

— Ой... что-то... сейчас вот...

Он оттопырил зад, обтянутый синими брюками, и громко выпустил газы.

Сотсков выпрямился, удивлённо посмотрел на него и сделал то же самое, но слабее и короче.

Ткаченко наставил на Сотскова тонкий палец:

— Артиллерия... пли...

И лаконично пукнул.

Салазкин и Мамонтов опёрлись на грабли и выпустили газы почти одновременно.

Творогов наклонился сильнее, лицо его напряглось:

— Оп-ля... оп-ля... оп-ля...

Он слабо пукнул три раза.

Сохненко поднял ногу, обутую в резиновый сапог:

— Ну-ка... по изменникам Родины...

Но пукнул слабо.

Саламатин удивлённо качнул головой:

— Ёп твою... нихуя себе... это что ж такое? Что, все сразу? В честь чего?

Зигунов пожал плечами:

— Как в честь чего? В честь первого субботника нашего товарища был произведён артиллерийский салют из орудий среднего калибра. Теперь за тобой очередь, Егорыч.

Улыбаясь, рабочие смотрели на него:

— Давай, ветеран, по-ударному.

— И ты, Миш, не отставай.

— Давай, чего стоишь. Не отрывайся от коллектива.

— Честь бригадирскую не роняй, орденоносец.

— Давай, давай, Егорыч. Все ведь на тебя равняются.

Саламатин почесал висок, засмеялся:

— Ну, раз такое дело...

Он слегка нагнулся, закряхтел.

Мишка тоже напрягся, посмотрел под ноги и пукнул первым, но слабо, еле слышно.

— Ну, Михаил, слабовато.

— Ничего, у него юбилей сегодня. Простительно.