Это случилось много лет назад. Я шёл по мелкому гравию, неприятно шуршащему под кроссовками. Куда я шёл? Не помню. Помню только лес, дорогу вдоль него, чей-то сломанный валявшийся велосипед. Я ещё подумал: «Блин, а ведь если бы рядом был дом, я бы забрал велик да починил». Но дома не было ни рядом, ни далеко. Да я и не хотел думать о нём в те минуты, ведь я был один, а дом хорош лишь тогда, когда тебя там кто-то ждёт.

Во всём этом бродяжничестве не было никакой, в сущности, цели. Да, я был свободен. Да, я ощущал выброс адреналина, когда какой-то незнакомец, милостиво до этого остановившийся рядом с нерадивым автостопщиком, сворачивал в неизвестном направлении вместе со мной. Правда, каждый раз это просто был поворот, сокращавший остальной путь. В городских кафе я неизменно брал пирог с большим количеством сливочного крема, огромный бургер и мороженое — именно это сочетание дарило наибольшее количество калорий. А калории мне были нужны, нужны, пожалуй, даже больше, чем деньги.

Я думал, что дорога освободит меня. Кто знал, что она меня только подкосит?

Самое смешное, что подкосили меня не отсутствие комфорта, удобных вагонов, спальных мест, а невозможность это всё удержать. Невозможность удержать вообще что-либо. Я шёл, следы заметал песок, а что уж говорить о чёртовом гравии — он вообще не держал форму. Трудно находить романтику в путешествиях, когда конечного пункта нет, а раз его нет, то нет и цели. Каждый город в итоге был подобен куче других городов, каждый человек был чужд мне настолько, насколько и я ему был чужд. Но что самое смешное, я не мог жить вне скитаний, я не умел по-другому. Однако я чувствовал — другое ждёт меня, другое жаждет меня, другое... Другое было практически рядом, но я не знал, как к нему подобраться. Чёрт возьми, я не знал даже, что скрывается за тем другим. Это было подобно занавеске из свинца. На вид что-то лёгкое, но сдвинуть невозможно — скорее сломаешь, чем сдвинешь. И эта свинцовая преграда сводила меня с ума...

Иногда мне кажется, что я должен быть в другом месте. Иногда мне кажется, что я должен быть. Иногда мне кажется, что миллионы копий городов и людей — сон, мираж. Эта история никогда со мной не происходила — ни много лет назад, ни мало. Да и нет никакой истории, господа. Но хруст гравия под ногами настолько отчётливо слышен мною, что кажется, будто нужно просто открыть глаза, чтобы очнуться на той самой дороге, у того самого сломанного велосипеда... Открыть глаза просто для того, чтобы понять — вот оно, начало истории.