Обожаю бродить по тихим, почти безлюдным улицам, вдоль частных и уютных домиков. Невообразимое спокойствие, которое, считаю, нужно добровольно-принудительно переживать политикам вообще всех стран, независимо от их поведения на мировой арене. Авось и крыша бы не протекала так часто.

Замираешь на лавочке у какого-нибудь двора — одна обязательно попадётся — и погружаешься в переговоры со своей душой. Искренние и глубокие, порой даже пугающие своей прямотой, начинаются именно в уединении. О жизни, о вселенной, о будущем, о чём только не рефлексируешь. Даю новый термин для психотерапии: «подход идущего к реке». Лучшее из лучших.

В таких моментах ностальгия по прошлому рано или поздно накрывает, и без щепотки романтизации здесь не обойтись — такова уж изворотливая психика, любит сахарка подсыпать. В схожих посиделках всегда ловлю себя на мысли: здесь жили люди, живут и будут жить. За каждой дверью — целые вселенные со своими мечтами, триумфами, проблемами, запарами. Дома снаружи совершенно тихие, кроткие, но стоит единожды перейти за порог любого из них, как даже глухой учует безумные, нечеловеческие завывания тысяч несбывшихся надежд. Самый чистый, аккуратный дом — изнутри самая кровавая гробница несбывшегося.

И вот, параллельно разным думкам, приходит одна из ключевых: чудо относительности.

К примеру, возьмём малого с тяжеленным рюкзаком, зашедшего домой. Ещё переодеться не успел, как начал мяч в убитые ворота лупить что есть мочи. Такие уж у него методы стресс снять. Понять можно: наверняка ведь голова до краёв забита самой серьёзной жизненной трагедией, с уроков принесённой. Катастрофический апокалипсис в голове, самый что ни на есть настоящий, без прикрас. И она действительно такова, если отбросить наши взрослые, иронически усталые размышления о настоящих трудностях, пик которых ещё впереди. А юношеские — что с них взять, кот наплакал.

Будучи честным перед самим собой, невозможно отрицать нашу мысленную однополярность в период раннего школьничества. Возведение в абсолют как аксиома. Ничего не пугало сильнее двойки в дневнике и последующего, неизбежного домашнего выговора. Двойка — не просто оценка, это приговор. Разговор дома — не разговор, а предрасстрельный трибунал. Иногда с элементами диктатуры.

Да уж, нам бы во взрослую жизнь те проблемы... Было бы славно. Всё бы отдал ради смертельного захлёба школьными слезами из-за невыученного параграфа, лишь бы не чувствовать могильный холод настоящего.

Проблемы настоящего никогда не кажутся столь ничтожными, пока не пройдут десятки лет и мы не столкнёмся с тем, от чего кровь стынет в жилах. Жизнь обязательно вывернется под ещё большим градусом, о котором сейчас даже не задумываемся.

Смотрю на пинающего мяч мальчика — как в горле встаёт тяжелейший ком. Не от жалости к нему, а скорее от зависти, от понимания, в каких ярчайших, цельных, неосознаваемых иллюзиях сейчас он пребывает. Пока одни мальчики пинают мяч, другие «мальчики» в дорогих костюмах чертят линии на картах боевых действий. Такие уж у них методы стресс снять. Только масштаб другой. И последствия тоже.