В пятом классе к нам пришла новая девочка. Её звали Лиза. Она была полной, носила очки, светлые волосы, заплетённые в косички, выглядели как солома, а лицо было покрыто множественными прыщами. Пацаны быстро дали ей прозвище — Уродина.

Мы были слишком малы и глупы. Осудили человека по внешнему виду, даже не зная, кто она и как живёт. Жалко, что мы поняли это слишком поздно...

Портфель Уродины постоянно валялся в разных частях класса и коридоров. Однажды его выбросили из окна второго этажа. Иногда она приходила домой с синяками. Лиза никогда не жаловалась на нас. Она каждый день плакала и ни разу не настучала. А на синяки отвечала: мол, упала.

Ей приходилось терпеть тонну унижений со стороны парней. Девочки сначала просто не хотели с ней общаться — боялись стать такими же изгоями. А потом тоже начали унижать её.

Так продолжалось два года.

В седьмом классе мы стали полными моральными уродами. Дело уже не обходилось синяками и толканиями. Мы часто били её, если что-то не нравилось.

В один из таких разов мы зашли слишком далеко.

Был урок географии. Парни обманули учительницу, сказав, что нам ничего не задали. Но Лиза проболталась, что домашка была. Учительница настучала классной, и весь класс остался на час после уроков.

Все были в гневе.

Мы, как ни в чём не бывало, пошли вниз. Там мы ждали Лизу. Пацаны затащили её в туалет и начали бить. Жестоко. Ногами в живот, в лицо. Они прыгали на ней и таскали за волосы, заставляли лизать унитаз. Заткнули рот, чтобы никто не услышал.

Я выдержала минут пять возле туалета. Принимать участие в этом не хотела, поэтому решила уйти. Возможно, поэтому я сейчас жива. Я и ещё несколько девочек ушли оттуда.

Через час нам позвонили и сказали прийти в школу.

Полиция, скорая, учителя, дети... Я не понимала, что произошло. Нас отвели к кабинету биологии. Там стояли завуч, полиция и наши родители. Из кабинета вышла Марина с отцом, потом позвали нас с мамой.

Следователь расспрашивал меня о сегодняшнем дне. А потом сказал, что в школьном туалете нашли изуродованное тело Лизы Григорьевой.

Тогда я рассказала всё как было.

Что было дальше, не так важно. Это можно опустить. Некоторых детей выгнали из школы. Тем, чьё участие в убийстве было доказано, не было 14 лет — их не могли посадить.

В нашем классе осталось 12 человек. Мы были под строгим контролем всех возможных людей. Учителя с большим страхом вели уроки. Нам запрещали выходить одним из кабинета, ходить в столовую.

Ровно через месяц умер Дима. Мне рассказали, что он нанёс смертельный удар в висок. Хотя врачи сказали: до этого было достаточно ударов, чтобы она умерла — внутри неё была каша. Диму сбила машина. Он мог бы выжить, если бы не ударился виском об асфальт.

Нелепое совпадение?

Дальше стало хуже. Дети, которых выгнали из школы, начали болеть. Они плакали без причины, замыкались в себе, пытались сигать с крыш, глотали таблетки. Одна девочка глотала лезвие.

Началась череда несчастных случаев. Мы все боялись, что кто-то из нас может быть следующим. Я помню, как моя мать каждый раз плакала, отправляя меня в школу. Мы превратили свою жизнь в ад.

Я стала узнавать, как жила Лиза. Оказалось, она жила с бабушкой — родители утонули. Бабушка не могла позволить роскоши для внучки, а мы унижали её за это. Я хотела найти бабушку Лизы, чтобы извиниться. Но она умерла через два месяца после смерти Лизы.

Из 25 человек сейчас в живых осталось пятеро: я, четыре девочки, которые в тот день ушли со мной, и парень, который был на больничном. Теоретически мы не участвовали в убийстве. Но мы унижали её все эти годы. Мы никогда не заступались за неё.

Наша жизнь испорчена. У нас нет хорошей работы, вторых половин. У меня никогда не будет детей. Оля — наркоманка с ВИЧ. Сема неудачно упал — у него сломан позвоночник. Катюша стала жертвой маньяка — у неё сломана психика. У Маши рак.

Нас объединяет эта история из детства, которая стала нашей жизнью. Мы не можем дружить с другими людьми. У нас почти не осталось родни. Они либо умерли, либо отвернулись.

Мы, пятеро, будем мучиться до конца жизни. Недолгой жизни, которая хуже смерти.