Обосраться мне довелось трижды в жизни. Два раза совсем неинтересно, но третий достоин кулстори.

В универе мы двинули на день рождения тёлки с курса. Это был первый курс, давно это было, поэтому никто особо никого не знал. Так... имена выучили более-менее и приметили тянок, на которых можно было бы подрочить. У именинницы была съёмная хата — невъебенная роскошь в те времена для первокурсницы. Туда набилось рыл двадцать.

Меню, блядь: пиво, водка, портвейн (откуда? кто? нахуя?), салат оливье, майонез пакетированный, белый хлеб. Оливье было овер 9000 порций. Его периодически подрубали на кухне.

Но первокурсота не очень умеет пить. Вскоре закусывать стало тяжело, проще было запить. А всё запить уже кончилось. Кто-то двинул за соком, а один задрот, будь он проклят, пристал ко мне с какой-то хуйнёй: ему надо срочно со мной выпить, потому что я похож на кого-то из его родственников. Надеюсь, не на брата, блядь.

Короче, нашли у той тёлки молоко в холодильнике. И я запил алкоголь полстаканчиком молока...

Долгое вступление нужно, чтобы ты понял масштаб трагедии. Та тварь, что пила со мной, через минуту проблевалась и страшной участи избежала. А у меня механизм сработал через полчаса.

Кто-то толкал тост, и тут я бзднул. Так, сука, громко и явно, что, чтобы замять, тут же заржал. Мне казалось, пердёж могут принять за ржач — и всё будет нормально.

Живот надулся по-настоящему, как пузырь. Я понял: надо хотя бы пердеть. Аккуратно приподняв одну булку с дивана, подготовил «шептуна». Начал выпускать и вдруг ощутил, как жидкость хлынула на внутреннюю поверхность джинсов. Слава Зайцев! Они оказались чёрными.

Пердеть дальше стало невозможно. И сидеть тоже.

Я резко встал. Кто-то говорил тост, поэтому все остальные тоже начали вставать — решили, что так надо. Я глянул на спасительную дверь сортира. Мой сфинктер тем временем отбивал яростные атаки дрисни, которая уже била тяжёлой артиллерией по Берлину.

И вот наконец этот уебан закончил тост. Все выпили. Я тоже — уже было похуй.

Когда запрокинул голову, почувствовал, что линия обороны прорвана. Не массированно — пока пробился только авангард врага. Он стёк по ноге и капнул на ковёр. Я увидел коричневое пятно и почуял запах. Остальным было не до того.

Растолкав нескольких уебанов, ломанулся к санузлу. Квартира у тёлки была однушка. В комнате, сам понимаешь, все. Я в сортир — там блюют. Я в ванную — там ебутся, или сосутся, или дрочат, хуй разберёт, но стонут.

Куда? Куда, блядь?

Я заскакиваю на кухню! Никого!

Хули делать? Армии сфинктера вот-вот бросят оружие и побегут... массово.

Раковина! Блядь, там же посуда! И что?! А как залезть?

Но тут мозг перестал думать. Кто-то из жопы проскочил в голову, перестрелял всех за пультом управления телом и взял контроль на себя.

Я снял штаны совсем — по-другому не влезть. Сильно обосранный трусняк выкинул в форточку. Залез на раковину. Зачем-то убрал пару показавшихся наиболее красивыми стаканов и...

ДА!!!

Это было громко, сильно, гадко и много... Я высрал килограммов, или литров, пять. Всю сложенную для помывки посуду уделал говном.

Я был уверен, что кто-то войдёт. И вошёл.

Митол из нашей группы.

Митол смотрит на меня. Я сижу на раковине на кортах, как настоящий гоп, и со сраки всё ещё капает. Он молчит, я молчу. А хули тут скажешь?

Через пять секунд он выдаёт:

— А... ладно.

Поворачивается и выходит.

Я включаю воду, подмываю сраку как могу, вытираю белым кухонным полотенцем — оно становится коричневым. Слезаю, им же затираю штанину. Вслед за трусняком выкидываю в окно и полотенце. Врубаю воду посильней.

Интернет, ты не представляешь, как это воняло. Даже при холодной воде.

Двигая кран туда-сюда, я вымыл коричневую жидкость. Благо твёрдых кусков почти не было.

Собрался с духом и пошёл в комнату, приготовившись к худшему.

Праздник шёл всё так же. Никто нихуя не понял. Только митол смотрел на меня полными ужаса глазами. Он никому не сказал. Может, со страху.

Позже, когда кончились тарелки, именинница принесла кому-то одну с кухни. Увидев, как человек съел из неё оливье, митол побежал блевать...

Никто не связал эти два факта.