Ну вот и приехали, господа разумисты. Докинз, тот самый умный атеист и учёный в говне мочёный, сам уверовал в наличие сознания у нейросети Claude. Середина десятых. Золотой век позёров-псевдоинтеллектуалов, или как говорили раньше в интернетах, не-быдла. Когда умы в футболках с протухшими мемами смотрели видосы Ники Вуд и читали гайды по обливанию мочой из Wondrezine, а парни зачитывались пабликами «атеист», «мизантроп» и другим слопом для разумистов. Этот качественный контент по большей части состоял из переводов американских атеистов. Но поскольку до не-быдла долго доходит, 101 пересказ истории про чайник Рассела с мочой и зарубы с креационистами казались чем-то свежим и увлекательным. И конечно, каждый обитатель этих богом забытых мест был фанатом Ричарда Докинза, знаменитого биолога, изобретателя слова «мем», а в поздние годы главного разумиста планеты, галактики и борца с религией. Докинз, по мнению экспертов из седьмого Б, это гигант мысли, который достиг вершины рацио...
Каждый Новый год я вспоминаю Серёгу. Был у меня такой друг. Наверное, это самая грустная фраза на свете — «был у меня друг». Был.
Он с родителями жил в квартире соседнего подъезда, прямо через стенку от нас. Мы нередко слышали, какие порядки наводит там его батя. Бухал и гонял всю семью, жену бил, сына лупил. Да и мать у Серёги тоже любила выпить и поорать.
Большую часть времени он проводил вне дома. Собираясь в школу, помимо рюкзака, всегда хватал футбольный мяч, который ему подарил дедушка до того, как умер. После уроков мы играли в футбол, а когда народу становилось меньше, переходили на «банан» или «квадрат». Так до позднего вечера. В итоге Серёга неизменно оставался один и чеканил мяч, пока мать с балкона не звала его домой. Так бывало даже зимой. Однажды после ужина, перед сном, я выглянул в окно: темно, идёт снег, белый-белый, фонарь освещает пятачок во дворе, а под ним Серёга набивает «соточку».
Когда нам было по двенадцать лет, я с разрешения родителей пригласил его праздновать Новый год у нас. Накануне папа дал мне денег на новый мяч для Серёги — старый совсем истрепался. Тот повертел его в руках и сказал лишь «спасибо». В это время за стенкой его предки хороводили в компании таких же пьяниц, оттуда доносилась матерная ругань. Серёга краснел, что сам никаких подарков не приготовил.
Но к полуночи он расцвёл. Мы пошли на городскую ёлку, катались с горок, бегали по лабиринтам и запускали фейерверки. На обратном пути Серёга сказал, что это был лучший Новый год в его жизни и он никогда его не забудет.
С тех пор он часто бывал у нас. Мои родители не возражали, даже были за — Серёжа хорошо учился и мне с уроками помогал. В остальное время мы рубились в «фифу» на приставке или гоняли мяч во дворе. Иногда, обычно в день важных футбольных трансляций, он оставался у нас ночевать. Моя мама снабжала нас колой, чипсами и разрешала смотреть телек допоздна. Можно было звук выключать, потому что Серёга и без комментатора знал по именам всех игроков и тренеров.
Ко всеобщему удивлению, после школы он не поехал в спортакадемию, а подал документы в экономический институт. В другом городе. Сообщил мне об этом только, когда ему понадобилось добраться до вокзала. Чёрт, мы, я и мой отец, везли его туда, а не его собственные родители. Он обещал звонить, однако с момента отъезда не отвечал на письма и не давал о себе знать. Позже я разыскал его в соцсетях, но тот проигнорировал мои сообщения, а потом и вовсе забанил. Я дал себе зарок, что при встрече непременно вмажу ему по зубам, как минимум плюну в рожу. Отец тогда сказал, что не стоит плохо думать о друзьях, но с тех пор у меня про Серёгу было только два слова — «неблагодарный сучёнок».
Теперь я даже рад, что он не приезжал в то время. Даже когда его отец допился до смерти, а престарелая мать чахла в пустой квартире, Серёга не объявился, чтобы хотя бы похлопотать о наследстве. Тогда для меня всё только начало проясняться.
А пару лет назад я, приехав на Новый год к родителям, так же, как когда-то давно, смотрел через окно своей бывшей комнаты на улицу и всё понял. Была ночь, падал крупный снег, старый фонарь по-прежнему освещал наш двор. В это мгновение мне почудился одинокий мальчишка. Все сидят в тёплых квартирах и готовятся к празднику, а этот на улице мяч набивает. Он не тренируется, не готовится к карьере спортсмена. Ему это не надо, ничего не надо: ни футбол, ни новый мяч, ни друзья. Он просто не хочет домой. Он мечтает вырасти, уехать и всё забыть. Всё-всё-всё, и плохое, и хорошее. Теперь он вырвался наконец, и слава Богу.
Может, я просто это выдумал. Может, пытаюсь оправдать друга. Да, друга — лучшего в детстве, худшего сейчас, но всё-таки друга. Так или иначе, каждый Новый год я вспоминаю его и жду звонка. Ведь даже старые, почти позабывшие себя товарищи созваниваются раз-другой в год. Поздравляют с праздниками, желают здоровья, справляются о делах. Они давно не общаются, но в один момент так рады снова услышать друг друга, поговорить, узнать, что да как. Будто всё как раньше, в молодости, в юности. Будто дружба не кончалась. У них уже нет ничего общего, кроме воспоминаний. Хотя бы одного, про самый лучший в жизни Новый год.
Да, Серёжа, да, я тоже его никогда не забуду. Хорошее не забывается.
Комментарии
Отправить комментарий