Мне нравится залезать на высотные здания и висеть, удерживаясь руками за скользкий отлив. По ночам я выхожу на улицу и ищу самые высокие недостроенные здания в безлюдных районах, где мне не смогут помешать. Иногда на поиски двух высоток уходит вся ночь. Но когда на рассвете, возбуждённый долгими поисками и мокрый от дождя, я наконец забираюсь на крышу, смазываю руки вазелином, перелезаю через железобетонный парапет и... Ах! Это непередаваемое ощущение — висеть несколько часов над стометровой пропастью на скользящих пальцах и деревенеющих от напряжения руках, ощущать всем телом гравитацию, которая горячо желает забрать твою жизнь. Мне кажется, не нужно бояться падения с высоты. Ведь это так естественно! У тех, кто разбился, упав с высоты, наверняка есть своя жизнь, семьи, работа, мегаполисы. А однажды мне приснился чудесный сон: будто я сел верхом на лошадь, и она превратилась в небоскрёб, и я висел на нём более суток без перерыва, и всё вокруг было пропитано гравитацией: одежда, облака...
Первый мудрец воздел руки к небу и изрёк:
«Внемлите, о ученики! Говно — лишь иллюзия. Что есть оно? Миг между пищеварением и тленом. Вонь его — призрак, преследующий нос, а форма — временный союз элементов, коим суждено распасться в земле. Истинный мудрец не видит в нём ничего, кроме пустоты».
Второй мудрец усмехнулся, пригладил бороду и возразил:
«Ты говоришь о пустоте, но разве не в говне зиждется истина земного? Вот оно — доказательство, что даже самый утончённый рис и самый сладкий персик обернутся одним и тем же. В говне скрыт закон равенства: князь и крестьянин, мудрец и глупец — все сходятся на одном горшке».
Третий мудрец, доселе молчавший, ударил посохом о землю:
«Вы оба слепы! Говно — не иллюзия и не равенство. Оно — учитель! Разве не оно ежедневно напоминает нам: "Всё пройдёт"? И спелый персик, и гнев правителя, и даже твоя глубокая мысль — всё станет этим. Это не конец, а великое возвращение к истокам. Познавший говно — познает круговорот бытия!»
Первый мудрец нахмурился:
«Учитель, говоришь ты? Тогда чему оно учит, кроме терпения в миг, когда живот скручивает? Если в нём истина, то почему люди стремятся его закопать, смыть или забыть? Неужели мудрость прячется там, куда сам человек боится взглянуть?»
Второй мудрец хлопнул в ладоши:
«Именно поэтому! Мудрость всегда там, куда человек смотрит с отвращением. Мы закапываем говно не потому, что оно ложно, а потому, что его истина слишком сильна для неподготовленного ума. Как слепой отшатывается от солнца, так и глупец бежит от знания: что всё сущее — лишь поток превращений из пищи в грязь, из грязи — в жизнь».
Третий мудрец рассмеялся:
«Ха! Вот она — истинная сутра говна! Мысль твоя права: оно — солнце, от которого щурится сознание. Но ведь и вонь его — проповедь, что нельзя забывать бренность. Кто отвернётся, тот упустит урок. А кто вдохнёт полной грудью — тот достигнет прозрения быстрее, чем за тысячу свитков».
И ученики пали ниц, ибо осознали:
говно — высший символ иллюзии, равенства и мудрости.
И три мудреца обрели великую гармонию, ибо познали, что они и есть то самое говно.
Комментарии
Отправить комментарий