В начальной школе я часто дрался. Мне не было равных, но однажды произошёл случай, который я запомнил на всю жизнь. В тот день во дворе я состязался с могучим парнем из пятого «Б», самым сильным человеком в районе. Мы боролись целые сутки друг против друга, упершись ногами в черту, прочерченную мелом на земле. Каждый из нас пытался прижать другого к земле. Кругом держали пари, школьники приходили и уходили. Я не сводил глаз с рук и ног соперника, с его лица. После того как прошли первые восемь часов, судьи стали меняться через каждые четыре часа, чтобы поспать. Из-под ногтей на наших ногах сочилась кровь, а мы всё глядели друг другу в глаза, на ноги и на колени. Одноклассники, державшие пари, приходили во двор и уходили; они рассаживались на высокие скамейки и ждали, чем это кончится. Преимущество переходило от меня к пятикласснику всю ночь напролёт. Противника поили колой и приносили сникерсы. Выпив колу, пятиклассник делал отчаянное усилие, и один раз ему удалось пригнуть мои ноги по...
Ехал в маршрутке. Стемнело. Я убрал книгу, достал наушники и включил «Neil Diamond — Love's Brother Love's».
Впереди меня сидел блатной выпиздок. Он пиздел по телефону, довольно часто переходил на смех, исходящий откуда-то из недр прокуренной глотки. Ну мне-то похуй. У самого смех не лучше, да и похож он был на старого пса из моего детства — Агату, я называл его Гадом. Ну да всем похуй.
Дрянные наушники мне всунул мамай из Евросети, и поэтому звук проходил излучением сквозь скромное содержимое моего черепа и выходил через ноздри.
Джентльмен на месте впереди меня окончил переговоры и стал крутить круглой башкой на маленькой шее по сторонам. На пролетающую полосу слегка окрапленных снегом елей он не стал смотреть и напряг свиные уши, до которых долетел припев.
— Ты там потише сделай, дя-а-а, дя! — еблан, видимо, сожрал шашлык на остановке и теперь икал.
Я почуял хуйню, но лишь надавил указательным пальцем на верхнюю часть кнопки сбоку телефона.
— Слышь? Е?
Я молчал. Он начал вставать, глухо пезданулся темечком об полку, поднял голову и вылупил на меня свои шары цвета гниющей залупы.
Его ввело в ступор моё августейшее лико: бритые виски, длинная сальная чёлка, уложенная воском вбок, кровавый прищ на лбу, который я расковырял до мяса, лопнувший сосуд рядом с маленьким зрачком. Из ноздрей играет джаз.
Сразу после того, как я поочерёдно поднял зрачки на него, он потупил бычий взор.
Молчание.
— Сделай тише, — икота пропала.
Я понял — время ответить. Перекатился на копчик и пёрнул. Звонко и мужественно, продолжительно и статно, вежливо и возбуждающе, смело и уверенно, чётко и отчётливо.
Рябая сука охуела и молча сел на место. Через минуту я вышел на остановке. Пришёл домой, посмотрел в зеркало — а я неплох. Той тихой ночью мне приснился Дикий Запад.
Впереди меня сидел блатной выпиздок. Он пиздел по телефону, довольно часто переходил на смех, исходящий откуда-то из недр прокуренной глотки. Ну мне-то похуй. У самого смех не лучше, да и похож он был на старого пса из моего детства — Агату, я называл его Гадом. Ну да всем похуй.
Дрянные наушники мне всунул мамай из Евросети, и поэтому звук проходил излучением сквозь скромное содержимое моего черепа и выходил через ноздри.
Джентльмен на месте впереди меня окончил переговоры и стал крутить круглой башкой на маленькой шее по сторонам. На пролетающую полосу слегка окрапленных снегом елей он не стал смотреть и напряг свиные уши, до которых долетел припев.
— Ты там потише сделай, дя-а-а, дя! — еблан, видимо, сожрал шашлык на остановке и теперь икал.
Я почуял хуйню, но лишь надавил указательным пальцем на верхнюю часть кнопки сбоку телефона.
— Слышь? Е?
Я молчал. Он начал вставать, глухо пезданулся темечком об полку, поднял голову и вылупил на меня свои шары цвета гниющей залупы.
Его ввело в ступор моё августейшее лико: бритые виски, длинная сальная чёлка, уложенная воском вбок, кровавый прищ на лбу, который я расковырял до мяса, лопнувший сосуд рядом с маленьким зрачком. Из ноздрей играет джаз.
Сразу после того, как я поочерёдно поднял зрачки на него, он потупил бычий взор.
Молчание.
— Сделай тише, — икота пропала.
Я понял — время ответить. Перекатился на копчик и пёрнул. Звонко и мужественно, продолжительно и статно, вежливо и возбуждающе, смело и уверенно, чётко и отчётливо.
Рябая сука охуела и молча сел на место. Через минуту я вышел на остановке. Пришёл домой, посмотрел в зеркало — а я неплох. Той тихой ночью мне приснился Дикий Запад.
Комментарии
Отправить комментарий