Сап, данон! Я слышал, тебе нравятся истории про говно. Как кто-то покакал, или когда никак не получалось, или очень хотелось, но было нельзя. Или вот герой какал нормально, а за ним батя в щель подглядывал и какие-то травы пил. А ты не задумывался, почему тебе такое смешно? Мне вот совсем не смешно. Наверное, потому что в отличие от тебя, привилегированного белого хонки, я сам побывал по ту сторону говна и прочувствовал всю его чёрную, вернее коричневую, неблагодарность.

Дело было в пятом классе. У меня уже не помню из-за чего шла постоянная война с одним пацаном из класса — Алексеем Костночёвым. Мы дрались по-детски, но тогда казалось, что серьёзно: толкались, лупили друг друга маленькими кулаками. Однажды я, даже не желая того, заехал ему прямо в нос. У него пошла кровь, он сильно разревелся и, рыдая, выкрикнул роковые слова: «ОБОССУ ТЕБЯ!»

В те годы, благодаря окружающей гоп-культуре, такая угроза для нас, мелких, звучала как жуткое унижение, предельное оскорбление. Весь мой испуг и жалость к нему мгновенно пропали. Вместо этого пришла злость. Я крикнул в ответ: «А Я ТЕБЯ ТОГДА ОБОСРУ!» И, не дожидаясь следующей драки, резко спустил штаны, развернулся к нему, раздвинул худые ягодицы и немного нагнулся, целясь сфинктером.

Понимаешь, анон, в пятом классе мы физику ещё не проходили. Биологию тоже. В моей голове попка должна была сработать как духовая трубка у индейцев из Жюля Верна. Напрягусь посильнее, громко пукну — и какашка выстрелит прямо в Алексея, который стоял в метре от меня. Изо рта же можно плеваться на расстояние? Вот и тут — говнистый плевок из нижнего рта. Логично же?

Я напрягся изо всех сил. Внутри заклокотали смрадные газы, как пороховые в корабельной пушке. Папка когда-то водил меня на фрегат Петра I, пока мать от него не ушла… Он показывал, как заряжать пушки, как работает порох. Папочка… Так по тебе скучаю. Забери меня из этой школы, увези куда-нибудь…

И вот я выстрелил.

Только вместо меткого выстрела из моей жопы противно зажурчала какая-то кремовая зеленоватая подлива с отвратительной вонью и волокнистыми сгустками. Следом за ней, смазанная этой жижей, выкатилась огромная потная галдыха — пористая, полужидкая, полутвёрдая, будто собака насрала. Она поболталась на краю жопы и шлёпнулась мне прямо в спущенные штаны, аккурат в центр трусов. А в завершение этого цирка я испустил пронзительное визгливое «пууууууууууууууууууууууу» своим кишечным кларнетом.

Вся школа на перемене замерла. Алексей даже про разбитый нос забыл и заржал как конь. А я… Я стал посмешищем до самого одиннадцатого класса. Никаких тян, переезд в другую область, тычки, насмешки, куча обидных кличек, страх заводить соцсети и постоянный, невыносимый стыд. Плюс от напряга порвал анальные связки. Теперь по медицинским показаниям не могу сдерживать говно. Чуть приспичит — и оп, все козьи орешки в портки.

Но самая боль открылась мне только недавно. В транспорте случайно встретил свою старую классную. Она рассказала, что в тот самый день мой батя пришёл в школу. Его не пускали — мать запретила, но он прорывался, расталкивал учителей, хотел забрать меня. Украл бы, если пришлось. А потом я обосрался, громко пернул, зарыдал как девчонка. Дети заржали. Папка остановился как вкопанный, стал таким грустным… И на следующий день уехал в геологическую экспедицию за Полярный круг. Там до сих пор живёт с новой семьёй. Иногда звонит перед Новым годом. В прошлый не позвонил. Боюсь, и этот пропустит.

Вот так, анон. Не забывай: всё что угодно может показаться смешным. Пока это не разрушит тебе всю жизнь.