В ГОСДУМУ ВНЕСЁН ЗАКОНОПРОЕКТ О ШТРАФАХ ЗА «ОСКОРБЛЕНИЕ ЧУВСТВ ЖЕНЩИН»

Встречался с хиккой семь лет. У неё полно комплексов, отец пил. Однажды рассказывала, как пыталась выпилиться, и сказала, что отец её насиловал. Я тактично умолчал о подробностях, но потом заметил, что она очень нервно реагирует на швабру в моих руках (я с детства приучен постоянно держать хату в чистоте, и швабра — моя лучшая подружка). Я заметил эту её боязнь и спросил — почему?

У неё истерика, вопли, крики, клок волос себе вырвала. Я в ахуе, швабру из рук не выпустил, иду к ней — а она ещё громче орёт. Полезла в контакт, въебала мне по челюсти. От неожиданности встал в защитную стойку со шваброй. Тут она вообще упала на пол и сжалась в комок. Я пытаюсь утешить, а в ответ только слёзы и нечленораздельный вой.

Потом уже рассказала, что батя её постоянно унижал, говорил, что она мразь домосед и что ей мужика надо. Иногда напивался и пиздил её ногами. А однажды ему под руку попалась швабра, и он её по хребтине отходил так, что, видимо, на всю жизнь запомнила. Про изнасилование точно не знаю, но думаю, швабра там поучаствовала.

После этого признания наши отношения резко улучшились, появилось доверие, о котором раньше и мечтать не приходилось. Я подумал, что нашёл свою единственную. Резко загорелся работой и вообще стал нормальным человеком. Она тоже под моей опекой и заботой расцвела, начала избавляться от своих заебов и даже нашла друзей по интересам.

Ну и как обычно — если долго хорошо, быть беде.

Начались истерики, докапывания. У неё резко пропал интерес ко мне, зато появилось стойкое желание наверстать всё упущенное за годы хиккований. Дальше описывать не буду — всё только ухудшалось.

Прихожу однажды с работы домой чуть раньше, а она сидит перед компом и вареник чешет. Сначала подумал, по старой хиккарской привычке, дрочит на какого-нибудь тощего анимедебила. Потом понял, что она в скайпе, и под сильным углом экрана, который мне было видно со стороны, я явственно увидел колышащийся в видеотрансляции хуй. Как потом выяснилось, это был какой-то уёбок с её работы.

Я сильно разозлился. Ни слов, ни желания разбираться не было. Просто отступил из комнаты и перевёл дух. Услышал, как она просит того типа из скайпа показать ей жопу. А у меня с детства травма: я у бабушки на даче жопой сел на печку, кожа слезла, и жопа уродливая, вся в ожоговых шрамах.

Тут злость накатила снова, и как назло (честно, не хотел) под руки попалась швабра. Я забегаю к ней, ору: «Да ты охуела!» Она с перепугу падает со стула со спущенными штанами и крабиком уползает в угол комнаты. Я прохожу за ней, швабра в руках. Справа на столе остаётся включённый комп, в котором торчит мужская жопа. Шваброй уебываю по монитору — монитор падает. Пизда начинает жалобно скулить и закрываться руками.

И тут у меня в голове щёлкнуло, что я хочу сделать ей больно. Очень.

Я кричу: «Это же я, твой батя, блядь!» — и начинаю угрожающе тыкать щёткой швабры в её сторону. У неё истерика, визжит, штаны окончательно сползли, видна её растрепа. В тот момент ни о чём думать не мог, реально пожалел её батю. Начал тыкать шваброй ей то в волосы, то в вареник. Потом понял, что неадекватен, и начал ходить по комнате с руганью и трясти шваброй.

Увидел её фигурки Харухи, начал сбивать их так, чтобы они в неё прилетали. Переклинило, что-то на японском ору, какие-то бессмысленные фразы. Потом увидел её мольберт — свалил. На стене висит её любимая картина — сорвал, растоптал. Лампу у кровати в виде кролика уебал шваброй с проносом — только брызги керамики в разные стороны.

Пар выпустил. Подумал, что швабра — это перебор. А она сидит, орёт. Кровать её как обычно незаправлена, а меня в армии приучили: отбитый кантик — половина залога победы. Схватил её в охапку, кинул на кровать и завернул в одеяло, после чего начал тыкать пальцами и орать: «Ну что, хикка ёбаная, додвачевалась?» Постепенно срываюсь на визг, кричу, чтобы укатывалась отсюда нахуй в своём спальном мешке в свою ёбаную Японию.

Успокоился, прорыдался. Думаю — надо налаживать семейную жизнь. Ласково спрашиваю (но одеяло не разворачиваю): «Ну и что будешь делать?» А из свертка — бубубу, мумуму. Опять рассвирепел, говорю: «Скажи нормально, блядь!» А она всё бубубу и плачет. Ну я понял — дело пахнет керосином. Уебал по свертку ногой, как в армии учили, оторвал клавиатуру и вышел из комнаты, заперев дверь.

Весь день она орала и ныла, а я пил. Потом подумал, что ей, наверное, пожрать надо дать. Заварил доширак, залил майонезом, яйцо туда разбил, всё налил в банку. Подошёл к её комнате, приоткрыл дверь и швырнул внутрь. «Файр ин зе хоул!» — кричу. И сразу дверь закрываю. Подпёр стулом.

Оттуда всхлипы, но мне уже похуй. Потом думал, как ей ещё жизнь отравить. В замочную скважину жвачки набил, курю, а дым в её комнату выдуваю. Потом начал барабанить в дверь, чтобы она напугалась.

Забыл про телефон, который у неё оставил. Она позвонила родителям, и они приехали. Увидели весь пиздец. Я сказал, чтобы забирали её отсюда нахуй. Выползла в спальном мешке, да так и уползла. Последнее, что заметил: к носку у неё доширак прилип.

Когда выходили, батя очень понимающе на швабру покосился. Я ему предложил забрать — мол, пригодится в его деятельности педагога. На том и расстались. С тех пор угораю по хикке-трапам.