Бешено крича, я бежал по лесу, отмахиваясь опухшими конечностями от стаи шершней. Эти неправильные пчёлы летели за мной дружной кучей, издавая гул бомбардировщиков, и периодически вонзали свои огромные жала в мою мягкую жопу. На каждый такой укол я реагировал истошным воплем, от которого птицы испуганно слетали с верхушек деревьев, а из кустов в разные стороны трусливо разбегались медведи.

И дёрнул меня чёрт пойти с моим батей за грибами! А ведь я с самого начала знал, что дело может кончиться плохо. Но желание немного развеяться взяло верх. Собрав всё самое необходимое, в том числе пол-ящика пива, батя выдал мне лукошко, выдал сапоги, выдал пиздюлей за сломанное в ту же секунду лукошко, и мы отправились в путь.

Поначалу всё шло довольно мирно. Проходив полтора часа по лесу, мы сделали небольшой привал на поляне. Батя приступил к поглощению пива, а я присел рядом. Батя уже до этого изрядно накидался, поэтому, будучи пьяным в говно, он поймал мой взгляд и с улыбкой выдал:

— Пивка небось хочешь? Ну ладно, ты уже большой перец, возьми пару бутылок. Только мамке не говори, а то она из меня глобус сделает.

Я не верил своим ушам, глазам, яйцам и члену. Батя предлагает мне выжрать! Вот это новости... но отказываться я не собирался. И в течение следующих трёх-четырёх минут две бутылки «Охоты крепкой» влились в мой неокрепший желудок.

Поиски грибов продолжились. Батя ушёл метров на триста вперёд, а я плёлся позади. Теперь искать их стало намного веселее — бухим-то. Я постоянно пошатывался и таранил берёзы лбом, пару раз пизданулся, сел жопой на ежа, раскатал его в лепёшку, похоронил и устроил отпевание. И тут я почувствовал, что пиво прошло свой естественный путь и теперь рвётся на свободу из недр моего мочевого пузыря. Подойдя к ближайшей сосне, я достал наружу свой хобот и принялся орошать тугой струёй пространство между корнями.

Через несколько секунд я услышал подозрительный гул, раздающийся из-под земли. Нихуя не понимая, в тот момент я ещё не подозревал, что ссу прямо в гнездо шершней, щедро обоссывая их верховную царицу. Наверное, после такого её прозвали Тесак. Достав до конца, я нагнулся и стал прислушиваться к этому гулу. И тут мой желудок свело в страшном рвотном позыве, и, не в силах с ним бороться, я блеванул в то место, куда только что ссал. Поганое пиво...

Видимо, шершни привыкли, что на них периодически ссут, но вот будучи заблёванными, они обиделись окончательно. Первый шершень, вылетевший из гнезда, впился жопным зубом мне в щеку, следом за ним ещё несколько поразили другие точки моего ебальника. Заорав как лось, я бросился бежать. Вся шершниная стая летела за мной, горя желанием отомстить за обоссанную королеву. Я нёсся сломя голову в ту сторону, куда ушёл мой батя.

И вот я выбежал на поляну. Жирный говнюк ждал меня там, сидя на пеньке и распивая очередную бутылку пива. Увидев меня — бегущего на него, орущего, с ебалом, распухшим хуже, чем у самого дикого бомжа, — батя посмотрел на бутылку у себя в руках, перекрестился и выкинул её подальше. Но когда я подбежал ближе, он уже понял, что дело не в пиве. И, издав соответствующий ситуации вопль носорога-инвалида, батя ломанулся бежать от меня. А я за ним.

Бежали пиздец как долго. Шершни уже отстали, а мы всё бежали. Бежали через весь лес, по дороге, в сторону деревни, ебанули несколько кругов вокруг неё и только потом остановились. Моему ебалу позавидовал бы самый херовый боксёр. Батя отделался лишь обосранными штанами.

С тех пор, прежде чем ссать под дерево, я поливаю это место серной кислотой. А батя вообще перестал ходить за грибами. И я его понимаю. Теперь у меня дикая боязнь шершней, грибов и «Охоты крепкой».