Максим неотрывно смотрел на пыльный пол своего подъезда, покрытый старой советской плиткой. Казалось, время остановило ход только ради наслаждения какого-то невидимого зрителя муками этого парня и продления страшного момента до размеров вечности.

За последние пять минут мимо Максима прошли четверо соседей, но ни один не выразил ни намёка на сочувствие. Все лишь гневно смотрели на мальчика, убитого горем. Конечно, возможно, они ещё не знали, что здесь произошло. Но Макс знал.

Небольшая лужа на полу возле лифта, пара разводов на стенах и несколько кусков мяса — это всё, что осталось от его отца.

На глаза снова навернулись слёзы. Он не мог и не пытался их сдержать. Разом перед ним пронеслись все счастливые воспоминания детства. Вот он с отцом едет на первую в жизни рыбалку. Вот отец впервые даёт ему порулить на своей родной «девятке». Вот Максим помогает ему чинить крышу дачного домика.

Двери лифта открылись с характерным щелчком, выведя Максима из дебрей воспоминаний, и пропустили в подъезд его мать.

— Значит так, Макс. Отец в норме, только всю ванную зафаршмачил. Мне там часа два ещё уби… тьфу ты, блядь. Он и этаж весь заблевал, алкаш проклятый.

— Ага, мам. Ещё и остатки шашлыка приволок, вон в луже валяются.

— А вонища-то какая, аж глаза слезятся. В общем, бери ведро и тряпку и быстро мой всё, пока весь дом не увидел.

«Вот же пидор усатый», — подумал Максим, вздохнул и поплёлся в квартиру за водой.