Я считаю, что контакт с пришельцами будет этим летом. Когда смотришь на всю эту ебаторию на планете, становится ясно: без внешнего вмешательства мы уничтожим себя, планету, а если повезёт - рванём уничтожать другие планеты. Должен же наконец появиться кто-то разумный. Либо поставить точку в этом цирке уродов, либо забрать тех немногих, кто ещё не окончательно оскотинился, и увести отсюда. А остальное быдло пусть дальше грызёт друг другу глотки, эпштейнят на своих островах и проживает свою балабановщину в дне сурка. Я уже давно не вижу вокруг людей. Только обезумевший скот с пустыми глазами, который радостно бежит на убой под новые тренды и шизофазию авторитетов. Уже никто даже не пытается делать вид, что всё идёт по плану. Если они прилетят, я не удивлюсь. Скорее выдохну с облегчением, пусть даже они разъебут эту планету. Наконец-то хоть кто-то адекватный в этой дурке.
.png)
Обучаясь в меде, на третьем курсе сдал экзамен на медбрата, а потом получил сертификат «Операционное дело». И вот летом, после сессии и перед ожидаемым четвёртым курсом, я устраиваюсь работать операционным медбратом. Небольшое лирическое отступление: ненавижу, сука, срать нигде, кроме как на своём унитазе.
Так вот, ближе к делу. В один прекрасный день меня послали собирать операционные биксы в операционную в другой корпус. Я шёл туда впервые и хуй знал, где там что находится. И вот работаю я спокойно... и тут... о да... порция отменного говнеца рвётся наружу. Что делать? Искать толкан в незнакомом корпусе — так себе идея. Я, вытирая пот со лба и прикрывая белым халатом очко, осматриваюсь. В предоперационной нахожу раковину. Не, думаю. Вообще срать в операционной не кайф — ибо стерильность, все дела. Под раковиной — мусорное ведро. «Анал прорван!» — командует мозг, и, бля, делать нехуй.
Скидываю халат, снимаю штаны, сажусь на ведро... облегчение... Я дико охуел, когда вместо поноса поплыли анаконды. Две, три... и тут началось. Пришло время жиденького! Реки поноса лились из моего необъятного анального водопада. Я поносил так сладко, что забыл, где я. Со слезами радости на глазах я ещё и поссал: половина мочи полилась на пол, половина — в ведро.
Запах стоял почти такой же, как от газовой гангрены... сладковато-говнистый. Анальные шумы утихли. И я начал думать, чем же вытереть жопу. Увидев в коридоре возле предоперационной столик, я поплёлся к нему. Чистые бланки наркоза для анестезиологов мирно лежали в стопочке. Половина этой стопочки бумажек, гордо коснувшись моей жопы, отправилась в ведро с поносом и каловыми змеями. К слову, в ведре был мусорный пакет, и я завязал его и подумал выкинуть по пути в главный корпус.
Думая, что я не оставил следов анального преступления, я закрыл операционную и пошёл с мешком говна на улицу. Какого же, блять, было моё удивление, когда я понял, что из мешка капает кал! Шёл я так три этажа по лестнице и обнаружил это только на улице. Причём это, сука, не просто были капельки какашек, это были струи поноса, которые сочились под давлением из пакета. Поняв, что меня нахуй вычислят по говняному следу, я нахуй выбросил этот мешок прям возле запасного выхода на порожках. Сам убежал обратно и вышел через главный. Никто вроде бы не заметил.
Потом долго слушал сплетни про то, как во втором корпусе кто-то засрал все ступени и вход в операционную. Сейчас я ординатор-уролог, оперируем почти всегда в этой операционной... и каждый раз слышу вопрос: «Доктор, почему у вас опять слёзы на глазах, вам так жаль больного? Пора привыкнуть!». Эти смертные даже и не подозревают, как охуенно я просрался тут несколько лет назад, будучи медбратом...
Комментарии
Отправить комментарий