Сейчас подумал, а было ли у меня детство? До семнадцати лет я жил с постоянной печалью. Речь идёт даже не о гиперопеке — тут именно о запрете эмоций, что ли. Об изоляции от мира.

Родился в разгар девяностых, далеко от цивилизации, в Сибири. Отца подолгу не видел — он работал на двух работах и редко появлялся дома. Из семьи были мать и её родители. И если с дедом всё было заебись, то вот бабка была настоящей сволочью. Эта мразь окружила себя славой мирового человека, и только наедине с дочерью и внуком раскрывалась её истинная натура. Нас двоих она остро ненавидела. В моём совсем ещё детстве пару раз пыталась меня отвести подальше от дома и бросить. Один раз я дошёл сам, второй раз помогли многочисленные прикормленные бабкой её коллеги. На мать после этого обрушилось море осуждения: мол, как так ребёнка упустить можно? Кто поверит, что всеми обожаемая матрона будет пытаться сделать своего потомка пропасть? Противостоять мразине было просто некому. Мать была ей подавлена и после её смерти лечилась три года. Дед был и вовсе сорт оф зомби — своего мышления у него перед каргой не было. Только на работе ему позволялось быть человеком.

Само собой, из-за бабки я очень многое пропустил в жизни и, будучи взрослым, сам искренне удивлялся миру вокруг. Всё, что было у меня в детстве, — пыльные, трухлявые книги, которые я перечитал по сто раз и испортил зрение. Само собой, бабка меня начала гнобить после перехода на очки ещё больше. Так я потерял последнее из занятий и часто был вынужден сидеть на кровати, ничего не делая. В школе меня не травили лишь по одной причине: я был на домашнем обучении, старая карга боялась, что я настучу и выстроенная ей система рухнет.

Порой умирали какие-то родственники бабки и деда, по ним объявлялся ТРАУР. Это означало, что нельзя в доме ни говорить с кем-либо, ни улыбаться, ни развлекаться — читать художественную литературу, слушать радио, занимать телефонный аппарат. Дед с бабкой либо звонили в семью, где кто-то умер, либо обсуждали умершего с кем-то ещё.

Закончилось всё для меня в семнадцать — бабка наконец-то отправилась в ад, а я уехал в другой город учиться. Анон, знаешь, каково это было — узнавать про телевизор, компьютеры, кино? Сейчас мне двадцать восемь. Я необщительный работяга без семьи и желания её заводить. Половина жизни, а может и больше, ещё впереди.