Всё началось два месяца назад. Я, как обычно, спешил с работы домой. Было уже девять вечера, поздней осенью в это время на город давно опускается ночь. Быстро шагая к метро, я не заметил, как наступил на что-то мягкое. Оно хрустнуло и продавилось под ногой. Глянул вниз — меня передёрнуло. Прямо на тротуаре лежал мёртвый голубь. Я его буквально расплющил своим ботинком. Пожал плечами, поморщился и пошёл дальше.

Через несколько дней я снова наткнулся на мёртвую птицу. Снова голубь — неживой, раскинувший крылья прямо на моей дороге. Жирный, пушистый, аппетитный. Наверное, так же подумала кошка, которая кралась к тушке. Я не спешил и решил посмотреть. Каково же было моё удивление, когда ободранная дворовая мурка, понюхав голубя, отшатнулась, настороженно прижав уши. Я аккуратно взял птицу за крыло и отнёс в траву на обочине.

С тех пор птичьи трупики мне попадались почти каждый день, и не по одному. Для большого города это вроде бы нормально, но раньше я не замечал такого обилия. Птицы находили последний приют на тротуарах, крышах автобусных остановок, у мусорных контейнеров, под высоковольтными линиями. Может, какая-то зараза гуляет по городу? Я вроде бы невзначай спрашивал у знакомых, не видят ли они того же, но те лишь пожимали плечами — ничего такого, мол, не замечали. Тогда я списал всё на свою особенность подмечать всё макабрическое вокруг.

Утешало это плохо, потому что теперь трупами птиц были усеяны все газоны, тротуары и дворы — везде, где я бывал, валялись дохлые воробьи, вороны, грачи, синицы и голуби. Мне становилось не по себе, мягко говоря. Особенно с учётом того, что другие прохожие в упор не замечали падали. Они её просто не видели. Топтали ногами, пинали, оставляя после себя месиво из костей, кишок и перьев.

Мне стали сниться тревожные сны. Я брёл по пустынному городу, сплошь покрытому ковром из птичьих тел, боясь наступить на очередную тушку. Внезапно все птицы разом поднимались в воздух, хрипло крича и хлопая перебитыми крыльями, образуя ужасающую пёструю тучу. Туча мрачно бурлила, закрывая бледное солнце, а отдельные особи пикировали на меня, пытаясь клюнуть в лицо. За миг до удара клюва я просыпался и уже не мог заснуть снова.

Навязчивые видения падали истощили меня. К птицам добавились кошки. Сначала три-четыре в день. Растоптанные звери маячили передо мной, распространяя запах тёплой крови. Потом появились собаки. Даже в метро мёртвые животные лежали на перроне — всем незаметные, растерзанные, размазанные по полу. Люди угрюмо стояли в вагонах, даже не глядя на обувь, измазанную в крови, шерсти и перьях.

Я не могу смотреть на мясо.

Про сны я больше ничего не скажу.

Вчера утром я нашёл на своём подоконнике окоченевшего воробья. Я отправил его в полёт с седьмого этажа. Он приземлился на чьё-то лобовое стекло и так и остался лежать на капоте — пушистая мягкая игрушка.

Сегодня я никуда не пошёл. Вид из окна не слишком приятный. Да и перешагивать через мёртвую беременную соседку, лежащую у двери в подъезд, нет никакого желания.