Камера плавно выезжает на залитый солнцем двор старой дачи. В кадре появляется улыбающийся Сан Саныч в своей неизменной оранжевой жилетке.

«С новым ремонтом, дорогие друзья! – его голос звенит деланной бодростью. – В этот раз «Школа ремонта» добралась до настоящего стратегического объекта! Дача боевого генерала, ветерана! Задача – превратить эту, с позволения сказать, развалюху, в крепость! Команда, отзовитесь!»

Из-за его спины выскакивает Шурик с двумя банками грунтовки. «Я здесь, Сан Саныч! Уже всё разгрузил, всё подготовил!»

Юра, опираясь на огромную кувалду, кивает с видом знатока. «Фундамент, я смотрю, кривой. Щас поправлю. Мускулами.»

Джаник что-то яростно пилит болгаркой, искры летят во все стороны. «Светлое будущее невозможно без ровных углов!» – кричит он, заглушая инструмент.

Аня, в слегка испачканной краской спецовке, которая умудряется сидеть на ней идеально, поправляет кисть за ухом. «Сан Саныч, я готова делать эту серость шедевром. Только дайте мне немного волшебства и водоэмульсионки».

Работа закипела. Юра долбил стены с упоением садиста, Шурик бегал, подносил плитку и постоянно путался под ногами, Джаник что-то вещал о перераспределении ресурсов, закручивая саморезы. Аня готовила стены под покраску, её движения были точны и грациозны.

Сан Саныч наблюдал за этим хаосом, попивая чай из кружки «Лучшему прорабу». Его взгляд всё чаще задерживался на Ане. На том, как наклоняется она, замешивая шпаклёвку, на прогибе её спины, на капельке пота, скатившейся по шее.

«Ань, помоги-ка ты мне в кладовке, – вдруг сказал он, отставив кружку. – Там надо оценить фронт работ по электропроводке. Остальные, не отвлекайтесь!»

Он широким жестом распахнул дверь в маленькую, заставленную банками с краской и рулонами обоев кладовую. Аня, ничего не подозревая, шагнула внутрь. Сан Саныч последовал за ней и прикрыл дверь, оставив её приоткрытой на пару сантиметров – ровно настолько, чтобы торчал объектив камеры.

«Так-с, что у нас тут… – его голос из бодрого стал низким и густым. – Проводка… хм… А знаешь, Ань, самая важная связь – это не между проводом и розеткой…»

Он шагнул к ней. Аня отступила, упершись спиной в стеллаж с банками.

«Сан Саныч, что вы… мы же работу не закончили…»

«Работа подождёт, – прохрипел он. – Тут другая коммуникация требует немедленного вмешательства. Аварийная, можно сказать».

Одной рукой он обнял её за талию, прижав к себе. Вторая потянулась к полке. Его пальцы обхватили длинный, упругий резиновый шпатель для заделки швов.

«Вот, видишь? Инструмент. Универсальный. – Он провёл холодной резиной по её шее, затем опустился к расстёгнутой на пару пуговиц спецовки. – Им можно и стены ровнять… и кое-что ещё.»

Аня попыталась вырваться, но его хватка была железной. Он был крупнее, сильнее, и в его глазах горел азарт, не имеющий ничего общего с ремонтом.

«Не бойся, – его дыхание стало тяжёлым. – Сейчас мы проведём… мокрые работы.»

Резиновым шпателем он резко провёл между её грудями, затем, отстегнув спецовку, поддел край её топа и властным движением задрал его. Он прижался губами к её соску, а холодным, пахнущим химией шпателем водил по её животу, бёдрам, заходя под резинку штанов.

«Сан… Саныч… – её протест превратился в стон, когда его пальцы разжали пряжку ремня, а шпатель упёрся в самое влажное и горячее место. – Кто-то… услышит…»

«Пусть слышат. Это же мастер-класс, – он усмехнулся прямо в её грудь. – Урок по… углублённому заделыванию щелей.»

Он стащил с неё штаны и трусы одним движением. Шпатель, смазанный её внезапно выступившей смазкой, вошёл в неё легко и почти беззвучно. Аня вскрикнула, впиваясь пальцами в его жилетку. Он двигал им, то вводя глубоко, то едва касаясь, имитируя работу с материалом.

«Видишь, какая эластичная… шпаклёвка, – он рычал, прижимая её к стеллажу, который начал предательски поскрипывать. – Нужно тщательно… заполнять… все полости!»

Потом он отбросил шпатель. Его собственная «коммуникация» уже была готова к «прокладке». Он развернул её, заставил опереться на ящики с плиткой и вошёл в неё сзади с одним долгим, влажным звуком. Его руки обхватили её грудь, пальцы сжимали соски.

«Вот… вот так… – он двигался резко, по-хозяйски. – Это… ах… правильная… усадка… материала!»

Аня, вся красная, с мокрым от слёз и пота лицом, уже не сопротивлялась, а лишь глухо стонала в такт его толчкам, ритмично ударяясь грудью о полку с банками с краской. Звук их тяжёлого дыхания, хлюпанье и глухие удары сливались в странную симфонию ремонта.

Снаружи доносились удары кувалды Юры, визг болгарки Джаника и суетливые шаги Шурика. Они работали. Творили. Создавали уют.

А в кладовке творилось нечто иное. Сан Саныч, сдавленно рыча, достиг апогея, впиваясь пальцами в её бедра. Аня закричала, подавившись собственным стоном о рукав жилетки.

Он отошёл, тяжело дыша. Поправил каску. Поднял с пола шпатель.

«Ну вот и отпердолили, – сказал он деловым тоном, протягивая ей окровавленный (от удара об острый угол полки) шпатель. – Инструмент на место. Иди, приводи себя в порядок. Через пятнадцать минут начинаем штукатурить.»

Он вышел из кладовки, оставив её одну среди банок и рулонов. Вытер лицо рукавом и громко, на всю дачу крикнул: «Ну что, команда! Дела идут! Продолжаем в том же духе! Шурик, неси мешки со штукатуркой!»

Камера, доснимавшая его решительное лицо, плавно отвела взгляд на Юру, который с довольным видом ровнял очередной кусок стены. Ремонт продолжался.